Ko-Ne-Ko
Я не знаю каков процент сумасшедших на данный час, но, если верить глазам и ушам - больше в несколько раз©
3. Прекрасная цикада

Японские (и не только) фанаты часто пишут, что песня Utsusemi основана на главе из Гэндзи-моногатари. Ниже мой перевод с английского. Можно поискать сходства, истоки стихов.


Гэндзи по-прежнему был лишен сна! «Никогда со мной так скверно не обходились. Теперь я познал что значит величайшее разочарование», – шептал он, пока мальчик Кокими лежал рядом с ним, спящий крепким сном. Хрупкость его фигуры, изящные завитки его коротких волос, не могли не напоминать Гэндзи прекрасные локоны его сестры, и оживили перед ним ее образ; задолго до того как рассвело, он проснулся, и возвратился в свою резиденцию так быстро, как только мог. После этого некоторое время между ним и леди не было никакой связи. Но он не мог изгнать ее из своих мыслей, он сказал Кокими, что считает свой прошлый опыт слишком болезненным, и что должен отказаться от его забот, уже напрасных; его мысли не повиновались его желанию, и он умолял его, больше того, он искал любой подходящей возможности увидеть ее.
Кокими, хотя ему не слишком нравилось задание, гордился что является его поверенным, и с тех пор непрестанно искал, с горящими мальчишечьими глазами, шанса услужить ему.

Произошло так, что Ки-но-Ками уехал в свою официальную резиденцию в его провинции, и только женщины из его семьи были оставлены дома. «Сейчас самое время», – сказал Кокими себе, отправился к Гэндзи, и убедил его пойти с ним. «Что может сделать мальчик? – думал Гэндзи, – Боюсь не очень много, я не должен ожидать слишком многого». И они отправились вместе в повозке Кокими, чтобы прибыть в подходящее время.

Вечерняя мгла окружила их, и они остановились рядом с домом, где несколько человек, казалось, заметили их. Когда они увидели, что это Кокими приехал, шума вокруг его прибытия не было, никто не уделил этому внимания. Он вошел в дом, и, оставив принца в Восточном зале, отправился первым во внутреннюю комнату. Створка окна была закрыта.

«Почему створка закрыта?» – спросил он слуг. Они ответили ему, что Владычица Запада (сестра Ки-но-Ками, прозванная так домашними за то, что живет в западной части дома) находится там с визитом с полудня, и играет в го со своей сестрой. Дверь, в которую мальчик вошел в комнату, была неплотно закрыта. Гэндзи тихо подошел к ней, все внутренне убранство комнаты было видно. Он стоял лицом к западу. С одной стороны комнаты стояла ширма, один конец которой отодвинули, ничто более не мешало его взору. Его взгляд сразу же упал на светлую фигуру той, о которой он так наивно мечтал, сидящую рядом с лампой недалеко от центральной опоры. На ней было темное пурпурное одеяние, и подобие шарфа ниспадало с ее плеч; ее фигура казалась изящной и хрупкой, она смотрела немного в сторону, как будто ей не нравилось выставлять свое лицо напоказ даже своим компаньонкам. Ее маленькие руки были прекрасной формы, и она использовала их с нежной осторожностью, наполовину закрывая их. Другая девушка, моложе ее, сидела лицом на восток – это прямо напротив Гэндзи – и потому он прекрасно мог ее видеть. Она была одета в тонкий белый шелк, с коутики (верхняя накидка), расшитой красными и голубыми цветами, словно свободно разбросанными поверх ее одежд, кремовый пояс, был повязан вокруг ее талии. Ее грудь была слегка обнажена, у нее было светлое лицо, она была довольно полная и высокая, голова и шея хороших пропорций, а губы и веки прекрасны. Волосы были не очень длинными, но волнистыми прядями ниспадали на ее плечи.

–– Если у мужчины есть такая дочь, он должен быть доволен, – подумал Гэндзи. – Но, возможно она не достаточно кротка. Неважно что может быть, достаточно ее красоты.

Игра подходила к концу, и они практически не обратили внимания на Кокими, когда он вошел. Основной интерес к игре прошел, и они спешили завершить ее. Одна спокойно глядя на доску, сказала: «Дайте взглянуть, позиция должна быть Дзи. Дайте мне сыграть Ко с этой клетки». Другая сказала: «Я проиграла, дайте мне сосчитать». И начала на пальцах считать число клеток в каждом углу, одновременно говоря: «Десять! Двенадцать! Тридцать! Сорок!» Когда Гэндзи увидел их, так сидящими вместе, он понял, что его идол в своей красоте уступает подруге. Он точно не мог разглядеть лица первой, но, когда он сменил позицию наблюдения, и его взгляд падал точно на нее, профиль стал более отчетливым. Он обнаружил, что ее веки были слегка опухшими, а линия носа не была столь изящной. Он все еще восхищался ей, и сказал себе: «Возможно, что у нее более мягкий характер, чем у другой»; но, когда он снова повернулся, взглянув на молодую девушку, как ни странно, спокойная и приветливая улыбка, которая осветила ее лицо, тронула сердце Гэндзи; к тому же, его обычные беседы с придворными дамами проходили по всем правилам церемонии. Раньше он никогда не видел их в такой простой обстановке, без обычной сдержанности и осторожности, как сейчас, что доставляло ему еще большее удовольствие от этой сцены. Теперь Кокими вышел, и Гэндзи остался в полном одиночестве у двери в коридоре. Кокими, который думал, что он остался ждать во дворце, потому покинул его на время, увидев его здесь, извинился за то, что заставил ждать его так долго, и сказал:

–– Одна молодая дама сейчас находится здесь, прошу прощения, но я не осмелился упомянуть о Вашем визите.

–– Ты хочешь сказать, что снова отсылаешь меня ни с чем? Как это позорно, – ответил Гэндзи.

–– Нет, почему же? Дама может скоро уйти. Тогда я объявлю о Вашем приходе.

Гэндзи больше ничего не сказал. Дамы к этому времени заканчивали свою игру, а слуги, которые были готовы удалиться в свои комнаты, начали кричать: «Где наш молодой господин? Мы должны закрыть эту дверь».

–– Сейчас самое время, молю, возьми меня туда, не медли. Иди и попроси, – сказал Гэндзи.

Кокими отлично знал насколько это трудная задача – убедить его сестру встретиться с принцем, и думал о том, чтобы провести его в ее комнату без ее разрешения, когда она будет одна. Потому он сказал, запинаясь:

–– Прошу подожди еще немного, пока другая дама, сестра Ки-но-Ками, уйдет.

–– Сестра Ки-но-Ками здесь? Так намного лучше. Прошу, представь меня ей пока она не ушла, – сказал Гэндзи.

–– Но!

–– Но что? Ты хочешь сказать, что она не стоит того чтобы ее видеть? – парировал Гэндзи, и был готов рассказать мальчику о том, что он уже ее видел, но подумал, что лучше этого не делать, и продолжил, – Где нам ждать ее ухода, будет слишком поздно, у нас не останется шансов.

Тогда Кокими решил пойти на небольшой риск, и вернулся в комнату сестры, отодвинув занавеску, которая висела на его пути. «Здесь слишком жарко – давай впустим немного воздуха!» – крикнул он, заходя. Через несколько минут он вернулся, и провел Гэндзи в комнату под свою ответственность. Дама с шарфом (его сестра), которая наивно полагала, что Гэндзи перестал думать о ней, казалось, была поражена и растеряна, когда увидела его, но, фактически, конечно были соблюдены обычные правила этикета. Молодая дама, однако (которой даже не приходили подобные мысли) была скорее рада его появлению. Случилось так, что когда молодая дама отвернулась, Гэндзи отважился слегка дотронуться до плеча своей возлюбленной, которая, вздрогнув, внезапно подскочила и покинула комнату, притворившись, что ищет что-то очень ей нужное, сбросив свой шарф в спешке, словно цикада, сбрасывающая свою нежную оболочку, и оставила свою подругу беседовать с принцем. Он был разочарован, но не выдал своей досады ни словом, ни видом, и теперь продолжил беседу с дамой, которая осталась, которой он уже восхищался. Далее последовал его наглый флирт. Молодая дама, которая по началу была сбита с толку его уверенностью, выдавала свою неопытность в такого рода делах, хотя для невинной девицы она была довольно кокетлива, и он продолжил флиртовать с ней.

–– Шанс встретиться так, – сказал он, – часто выпадает по более таинственным причинам, чем те, которые имеют место в повседневной жизни, так, по крайней мере, говорили древние. Если я скажу что люблю вас, вы может мне не верить, и пока, несомненно, это так. Думайте обо мне! Правда, мы все еще не достаточно свободны, и возможно я не смогу видеть вас так часто как мне того хочется, но, я надеюсь, вы будет ждать терпеливо и не забудете меня.

–– Честно говоря, я и сама боюсь что люди могут что-то заподозрить, и, потому я не смогу и вовсе общаться с Вами, – сказала она наивно.

–– Возможно, было бы нежелательно привлекать постороннего, – вторил он. – Если бы Вы просто передавали сообщения, скажем, через Кокими, не было бы никакого вреда.

Гэндзи встал, чтобы уходить и хитро завладел шарфом, который был брошен другой дамой. Кокими, который дремал все это время, внезапно вскочил, когда Гэндзи разбудил его. Затем он довел засидевшегося гостя до двери. В этот момент неровный голос пожилой служанки, которая появилась довольно неожиданно, воскликнул:

–– Кто там?

На что Кокими немедленно ответил: «Это я!»

–– Что принесло тебя сюда так поздно? – спросила старуха, ворчливым тоном.

–– Какая любознательная! Я уже ухожу. Что такого? – ответил мальчик, довольно презрительно, и толкнул Гэндзи вперед, когда тень от его высокой фигуры появилась на залитом лунным светом полу.

–– Кто это? – вскричала старуха в страхе, но в следующее мгновение, не дожидаясь ответа, пробормотал: «А, а! это ж госпожа Мимб, не удивительно – такая высокая».

Это замечание, кажется, относилось к прислуге, работающей с ней, которая должно быть была рослой девицей, и предметом насмешек среди ее компаньонок. Старуха, едва ли удовлетворившись мыслью о том, что именно она была с Кокими, добавила: «Ты, мой юный господин, будешь скоро таким же высоким как она, я тоже выйду здесь», – и подошла к двери. Гэндзи мог только стоять тихо и неподвижно. Когда она подошла ближе, она сказала, обращаясь к воображаемой Мимб: «Ты прислуживала молодой госпоже этим вечером? Я была больна с позавчерашнего дня, и оставалась в своей комнате, но за мной послали этим вечером, потому что понадобились мои услуги. Я этого не вынесу». С этими словами, и, не дожидаясь ответа, она ушла, бормоча по пути: «О! моя боль! Моя боль!» Гэндзи и мальчик вышли наружу и отправились обратно во дворец в Нидзио. Обсуждая события вечера, Гэндзи с усмешкой сказал своему спутнику: «А! Ты – хороший мальчик!» и щелкнул пальцами от досады на побег от его возлюбленной и ее безразличие. Кокими ничего не сказал. Затем Гэндзи пробормотал: «Меня явно презирают. О, какой же я жалкий! Я не могу соперничать со счастливым Иё!» Позднее он отправился спать, взяв с собой, практически бессознательно, шарф, который он украдкой унес, и снова пригласил Кокими переночевать у него, за компанию. Он все еще надеялся, что тот сможет пригодиться ему, и, для того чтобы пробудить его интерес, заметил: «Ты – хороший мальчик, но я боюсь, что холодность, которую выказала мне твоя сестра, в конце концов, может ослабить дружбу между нами».

Кокими по-прежнему не отвечал. Гэндзи закрыл глаза, но не мог спать, он встал и, взяв принадлежности для письма, начал писать, произвольно без всякой цели, и сочинил следующее двустишие:

Там, где цикада сбрасывает свою раковину
В тени дерева,
Та, которой я дарил любовь,
Но, ее сердце холодно ко мне.


Отбросив листок бумаги, на котором были написаны эти слова (нарочно или нет, кто знает?) он снова положил голову на руки, опустив лицо. Кокими украдкой протянул руку, подобрав бумагу с пола, и быстро спрятал ее у себя в одежде. Гэндзи вскоре впал в глубокий сон, и Кокими быстро к нему присоединился.
Прошло несколько дней и Кокими вернулся к сестре, которая, только завидев, выбранила его: «Ладно, я была поставлена в неловкое положение, мы не должны забывать о том, что могут сказать о нас люди. Твоя навязчивость просто непростительна. Ты понимаешь, что сам принц подумает о твоей детской выходке?»

Бедный Кокими, с одной стороны упрекаемый Гэндзи за то, что недостаточно сделал, с другой – сестрой за то, что был слишком навязчив! Он был не в самом завидном положении! Но, несмотря на ее слова, он решился достать из платья бумагу, которую он подобрал в комнате Гэндзи, и протянул ей. Она помедлила немного, держа листок в нерешительности, решая прочитать его или нет. Наконец, она решилась взглянуть на содержание письма. Пока она читала, она вспомнила о потере своего шарфа, и, взяв ручку, дописала там, где Гэндзи записал свои строфы, слова песни:

В темной тени деревьев
Крыло цикады мокрое от росы,
Так из моих глаз, неведомые тебе,
Льются слезы разочарования в любви.



@темы: Перевод, Японская литература